Как жили дети блокадного Ленинграда

Маленькие жители блокадного Ленинграда

«И город мой — кладбище. И вокруг города — кладбище.»

8 сентября 1941 года вокруг Ленинграда замкнулось блокадное кольцо. 872 дня голода, страха, потерь и безысходности. 3 191 304 человек оказались в лапах вермахта. 150 тыс. снарядов, упавших на северную столицу. 13 часов и 14 минут обстрелов за период блокады. И заветные «125…». Те самые карточки на хлеб, по 125 грамм на человека в сутки. И самое страшное – 400 тыс. пар детский глаз, которые, несмотря ни на что верили, что наступит день, и их детство вернется.

Фашистская военная машина не щадила никого. Маленькие жители Ленинграда, от младенцев до подростков оказались заложниками на ровне со взрослыми. Но именно дети сплотили жителей города и дали силы, несмотря ни на что, работать и воевать. Потому что, только освобождение родного города, могло спасти подрастающее поколение от неминуемой гибели.

«Дети школьного возраста могут гордиться тем, что они отстояли Ленинград вместе со своими отцами, матерями, старшими братьями и сестрами» -писал в заметках Александр Фадеев.

Школьники, действительно, сыграли важную роль. Мальчишки и девчонки тушили пожары, дежурили ночами на смотровых вышках. Те, кто был помладше, отстаивали очереди за хлебом. Ребята, несмотря на морозы, носили ведра воды из прорубей на Неве.

Благородные и добрые мальчики прятали недоеденный сухарь в кармане и подкармливали своих младших сестер и братьев. Те, в свою очередь, делали тоже самое, только по отношению к совсем малышам.

Страшным символом блокадного Ленинграда стал дневник Тани Савичевой. Записи, которые и сегодня не оставляют равнодушных.

«Бабушка умерла 25 января…», «Мама 13 мая…», «Дядя Алеша 10 мая», «Умерли все. Осталась одна Таня».

Самой девочки не стало в 1945 года. Она умерла уже во время эвакуации.

У детей блокадного Ленинграда было свое особенное детство, непохожее на других. В их умах сложились особенные ценности и представления о добре и зле. Малыши, чей нежный возраст пришёлся на непрекращающиеся обстрелы и бомбежки. Какими были их мысли, настроения навсегда запечатлено в монографии «Рисуют дети блокады».

Однажды 3-летний Саша Игнатьев в детском саду нарисовал рисунок. Лист был зарисован черным цветом, а по середине — белый овал. Воспитательница спросила у мальчика, что означает его картина. Малыш ответил: «Это война, вот и все, а посередине булка. Больше не знаю ничего».

Единственным спасением тогда была «Дорога жизни». Транспортная магистраль, которая проходила по замерзшему Ладожскому озеру и соединяла Ленинград с тыльной частью страны. С сентября 1941 года по ноябрь 1943-го по ней советские военные смогли эвакуировать 1 миллион 376 тысяч человек. В основном это были дети, женщины и старики.

Дети блокады работали не покладая рук. Они «чинили» одежду раненных, делали бинты, носили воду, рубили дрова, разносили письма по домам и даже выступали перед семьями красногвардейцев с импровизированными концертами.

Невзирая на бомбежки и постоянные обстрелы, Ленинградский Городской Совет депутатов решил не приостанавливать работу школ. В октябре 1941-го учащиеся 1-4 классов сели за парты и продолжали учебу в бомбоубежищах.

В условиях военного времени детей учили не только грамоте, но и тому, как пережить голод, ежедневные лишения и страх. Учителя работали по двум планам. Первый предназначался на «обычный школьный день», второй – «на случай бомбежки».

Ленинградская система образования с честью выдержала этот сложный период. Дети были обучены всему необходимому и подготовлены к любому повороту сценария. Если во время урока начинался артобстрел, класс организованно устремлялся в отведенное место в бомбоубежище и продолжался урок.

Учителя преподавали только самые важные предметы. Взрослые стремились сделать занятие интересным и доступным, чтобы хоть ненадолго ребенок забыл о том ужасе, который происходит на улице.

Из дневника учительницы истории школы №239 К.В. Ползиковой: » К урокам готовлюсь по-новому. Ничего лишнего, скупой ясный рассказ. Детям трудно готовить уроки дома; значит, нужно помочь им в классе. Не ведем никаких записей в тетрадях: это тяжело. Но рассказывать надо интересно. Ох, как это надо! У детей столько тяжелого на душе, столько тревог, что слушать тусклую речь не будут. И показать им, как тебе трудно, тоже нельзя» .

Учиться в блокадном Ленинграде было подвигом, особенно в морозы. Детям и учителям приходилось самостоятельно колоть дрова, чтобы в классе стало хоть чуть-чуть теплее. Записи не велись, не только потому, что замерзали детские худые ручки, но и потому что, при минусовой температуре чернила не писали. Занятия длились не больше 25 минут.

Читать еще:  Оригинальная идея для свадьбы

Так или иначе, шло время. По импровизированной трассе через Ладогу вывезли десятки ленинградских школ. Наступила зима 42-го. В школах объявили каникулы. Население Ленинграда голодало и замерзало. Но наступил Новый Год – праздник, который ждал каждый ребенок, даже в те суровые дни. Учителя совершили настоящий подвиг – были организованы праздничные елки с подарками и сытным обедом. Для изнеможенных ленинградских мальчишек и девчонок это был незабываемый праздник.

Из записок одной школьницы: «6 января. Сегодня была елка, и какая великолепная! Правда, я почти не слушала пьесы: все думала об обеде. Обед был замечательный. Дети ели медленно и сосредоточенно, не теряя ни крошки. Они знали цену хлебу, на обед дали суп-лапшу, кашу, хлеб и желе, все были очень довольны. Эта елка надолго останется в памяти».

Блокада Ленинграда стала испытанием не только для взрослых, но и для детей. Но ребята брались за любую, даже самую сложную работу. Сотни юнцов были награждены наградами «За оборону Ленинграда».

Рубка дров, стирка бинтов, уход за раненными, очистка улиц от снега, доставка почты, сборка урожая – работа, которую выполняли детские руки. 872 дня блокады ленинградские девчонки и мальчишки прожили на ровне со взрослыми. Маленькие герои внесли значительный вклад в освобождение родного города.

Как жили дети блокадного Ленинграда

1734 дн. с момента
Дня Победы

Дети блокады

Однако позже дети разучились шалить. И даже смеяться, улыбаться разучились, так же, как их мамы и бабушки, и так же, как их первыми умиравшие отцы, дед ушки… А как же было трудно научить их терпеть голод!

Весной 1942 года в опустевшие, обезлюдевшие цехи предприятий пришли тысячи детей и подростков. В 12-15 лет они становились станочниками и сборщиками, выпускали автоматы и пулеметы, артиллерийские и реактивные снаряды. Чтобы они могли работать за станками и сборочными верстаками, для них изготавливали деревянные подставки.

Ребята учились, получали оценки, переходили из класса в класс, после семилетки поступали в ремесленные училища. В коллекции Государственного мемориального музея обороны и блокады Ленинграда хранится удивительный экземпляр учебной тетради: на обложке детской рукой написана не школа, а порядковый номер бомбоубежища, то есть хозяйка тетради была не ученицей школы, а ученицей бомбоубежища! Это было возможно только в блокадном Ленинграде.

. НЕ ЗАБЫВАЛИ СВОИ ПРЕЖНИЕ УВЛЕЧЕНИЯ

Но, несмотря на невероятные тяготы, ленинградские ребята не забывали свои прежние у влечения: кто-то лепил из глины, кто-то рисовал, почти все читали и перечитывали любимые книги; правда, домашние библиотеки неумолимо таяли в огнях печей-буржуек. Но ведь работали городские библиотеки, в том числе и детские. И, конечно, ребята, особенно маленькие, не забывали о своих игрушках. С самыми любимыми они не расставались даже в бомбоубежищах.

Работу выполнила Чернявская Евгения

Война началась для меня, семилетней девочки, с внезапной паники, к о торая вдруг охватила людей на улице, с гула самолетов и тревожного крика матери, звавшей меня домой. Домой не хотелось. Мы с ребятами еще не доиграли. В руках у меня был деревянный пистолетик. Лазая с мальчишками по акациям, я палила из этого пистолетика: пых, пых.

Палила по не нашим. «Наши» и «не наши» — эти две силы сражались друг с другом в наших детских играх в войну до 22 июня 1941 года. После 45-го все дети в своих играх воевали с немцами.

А тогда мать, с трудом зазвав меня, старшую дочку, в квартиру резко захлопнула дверь, словно отсекая мирную тишину дома от тревоги, царящей на улице.
Отца на фронт не взяли, у него было слабое зрение. Всю войну до смерти от гнойного аппендицита работал он на Кировском заводе автомехаником. На заводе и жил. Домой, в Выборгский район, заглядывал изредка, приносил кусочки хлеба, оторванные от своей пайки.

Мама работала дворником. Семья в 26-м году перебралась в Ленинград из Саратовской области, и ради жилья, комнаты в коммунальной квартире, мама взялась за метлу. В блокадные зимы за рабочую пайку — 250 граммов хлеба — собирала трупы умерших на улице. Нас, троих детей, мама в эвакуацию так и не отдала. Мы все : я старшая, мне в 41-м году было 7 лет, средняя трехлетняя сестренка Верочка и младшая полугодовалая Ни ночке, оставались при ней.

Голод наступил быстро. Я хорошо помню, как однажды отец принес домой бидончик черной патоки, очень вкусной, так мне и сейчас кажется, хотя с горьким привкусом. Это был расплавившийся сахар, который местные жители черпали с земли на месте пожарища, оставшегося от Бадаевских складов. Помню, как собирала с ребятами плоды акации — маленькие горошины, которые жарили и ели. Помню, как варила мама сухую горчицу. Варила долго и упорно, чтобы избавиться от острой горечи. Из горчицы мама пекли лепешки. И даже сейчас помню этот их вкусный, как казалось тогда, поджаристый запах.

Читать еще:  Как заблокировать пользователя wi fi

Зимой к голоду прибавился холод. Поселились в кухне, где была печка, топили всем, что горело. Воду добывали из снега. Но одной водой сыт не будешь, а голод безжалостно косил людей. Помню, как принес дядя Илья, папин брат, немного конины. Он работал начальником пожарного подразделения. Видно, околела лошадь, служившая у пожарников.

А вот от кусочка собачатины мама отказалась. Соседи пустили под нож свою овчарку, предлагали маме, но та сказала, что не может есть того, кого хорошо знала при жизни. Соседи знали свою собаку еще лучше мамы, но съели все до последней косточки, еще и нахваливали, баранину, мол, напоминает.

Я помню, как часами лежала в голодном забытьи, обнявшись с сестренками, как мы ждали маму. Младшая Ниночка плакала, а я, прижав эту кроху, мою родную сестренку к груди, уговаривала: «Не плачь, Нина, скоро мама принесет нам хлеба». Все мысли были только об этом кусочке хлеба.

— Сначала нюхаешь его, нюхаешь, нюхаешь. Только потом в рот возьмешь. Во рту он мгновенно растает, и еще острее хочется есть. Если бы не дядя с кониной, если бы не горелый сахар с Бадаевских складов, и те крохи съестного, что перепадали мне и сестренкам в то время, — нам бы не выжить.

История гибели семьи Савичевых в блокадном Ленинграде. И история спасения (4 фото)

Таня родилась в 1930 году в большой-большой семье. Давайте со всеми знакомиться.

Николай, папа Тани, занимался предпринимательством: еще до революции он открыл на Васильевском острове булочную с пекарней и владел кинотеатром «Совет». Мария, Танина мама, помогала мужу с булочной, как и три брата Николая – Алексей, Василий и Дмитрий. В 1930-е годы Николая обозвали нэпманом, отняли бизнес и вместе с семьей выселили из Ленинграда в район Луги. Семейство все же вернулось в родной город, но в ссылке Николай заболел раком и умер в 1936-м. Дмитрий Савичев тоже не дожил до войны.

Таня – младший ребенок в семье, у нее было две сестры и два брата. Сестры на момент начала войны работали на Невском машиностроительном заводе, Нина – в конструкторском бюро, Евгения – в архиве. Братья тоже вкалывали на предприятиях, но по рабочим специальностям. Леонид (Лека) был строгальщиком, Михаил – слесарем сборщиком. Сама Таня перед войной закончила третий класс.

Почти все семейство – мама, дети, братья отца и старенькая бабушка Евдокия Григорьевна – проживало в доме № 13/6 на 2-й линии Васильевского острова. Лишь Евгения, старшая из детей Савичевых, жила в доме №20 на улице Моховой.

Лето 1941-го Савичевы собирались провести у родни в деревне Дворище под Псковом. Первым туда выехал Михаил 21 июня. На следующий день началась война. Остальные члены семьи решили не уезжать из Ленинграда, чтобы помогать армии.

8 сентября 1941 года город оказался в блокадной ловушке. В это время Савичевы морально простились с Михаилом, который пропал где-то на Псковщине.

В декабре 1941-го Ленинград остался без общественного транспорта, а улицы утонули в снегу (чистить было некому). 32-летняя Евгения каждый день ходила на работу – от Моховой 7 километров пути в одну сторону. Однажды организм, измученный голодом и сдачей донорской крови, не выдержал – Женя на завод не пришла. Нина, работавшая там же, отпросилась с ночной смены и прибежала в квартиру к сестре. Евгения умерла у нее на руках на 111-й день блокады.

В день смерти Жени 28 декабря 1941-го 11-летняя Таня и завела свой страшный дневник. Это была старая записная книжка Нины, наполовину заполненная чертежами. Свободными оставались только страницы, помеченные буквами алфавита. Первая запись оказалась под буквой «Ж»: «Женя умерла в 12 часов утра».

Следующей Таня заполнила страничку с буквой «Б» – 25 января 1942-го умерла бабушка Евдокия Григорьевна. У нее была третья – самая тяжелая – степень алиментарной дистрофии (голодной болезни). Умирая, старушка попросила не выкидывать ее продуктовую карточку, действовавшую до конца месяца. Савичевы чуть схитрили – в свидетельстве о смерти бабушки датой значится 1 февраля.

Читать еще:  Как полнолуние влияет на человека

28 февраля не вернулась с работы Нина. В тот день на Ленинград обрушился сильнейший артобстрел – Савичевы решили, что 23-летняя девушка погибла.

Кошмар 1942 года продолжился короткой записью Тани на странице с буквой «Л». От истощения 17 марта умер брат Лека. Все это время, голодный и обессиленный, он ходил на работу на Адмиралтейский завод – без единого опоздания. Как и старшая сестра Женя, Леонид часто ночевал на работе, чтобы отпахать две смены подряд.

13 апреля наступил черед дяди Васи. 10 мая умер и дядя Леша.

Утром 13 мая не стало Таниной мамы. Со смертью матери Таня заполнила еще три страницы с буквами «С», «У» и «О» – «Савичевы умерли», «умерли все», «осталась одна Таня». Шел 247-й день блокады.

Хоронили Марию Савичеву родители Таниной подруги – Веры Николаенко, жившие этажом выше. Труп женщины завернули в серое одеяло и повезли на двухколесной тележке через весь Васильевский остров. «Помню, тележка на брусчатке подпрыгивала, особенно когда шли по Малому проспекту, – вспоминала мать Веры, Агриппина Николаенко. – Завернутое в одеяло тело клонилось набок, и я его поддерживала. За мостом через Смоленку находился огромный ангар. Туда свозили трупы со всего Васильевского острова. Мы занесли туда тело и оставили. Помню, там была гора трупов. Когда туда вошли, раздался жуткий стон. Это из горла кого-то из мертвых выходил воздух».

Переночевав в квартире Николаенко, 12-летняя Таня отправилась к племяннице бабушки Евдокии Петровне, которая оформила над ней опекунство. Бабушкина племянница и сама работала по полторы смены в день. Уходя на работу, женщина запирала дверь, а Таня шла на прогулку. В Ленинграде цвел месяц май, но девочка, как и многие горожане, продолжала кутаться в зимнюю одежду. Таню, страдавшую от дистрофии, бросало в холод даже в теплую погоду.

Тем же летом 1942-го Евдокия Петровна сняла с себя право опеки и устроила Таню в детдом №48. В этом был единственный шанс на быструю эвакуацию. В августе Таня покинула Ленинград вместе с другими детдомовцами и уехала в Горьковскую область.

Как оказалось, эвакуировали Таню слишком поздно. На новом месте у девочки обнаружили туберкулез, она сразу же попала в изоляцию от других детей. Единственной ее подругой стала медсестра Нина Середкина. Женщине удалось поставить Таню на ноги: через какое-то время бедняжка научилась передвигаться на костылях, а потом и без них – держась за стенку.

Но здоровье Тани уже миновало точку невозврата. В марте 1944-го Савичеву отправили в дом инвалидов, где она начала угасать. Туберкулез в квартете с дистрофией, цингой и шоком от пережитого забрал жизнь Тани 1 июля 1944 года. В последние дни девочка страдала от диких головных болей и ослепла. Ей было 14 с половиной лет.

Забрать тело Тани было некому. Похоронили ее там же в Горьковской области усилиями больничного конюха. За могилкой присматривала санитарка Анна Журкина, которая боролась за жизнь Тани до последних минут.

И все же Таня ошиблась, написав в дневнике, что все Савичевы умерли.

Михаил и Нина с портретом Тани.

Брат Михаил остался жив после нападения немцев на Псковскую область. Мужчина записался в партизанский отряд и воевал несколько лет – до тяжелого ранения. Выйдя из госпиталя с инвалидностью, Михаил поселился в Сланцах под Ленинградом и работал в почтовом отделении. Умер в 1988 году.

Сестра Нина тоже не погибла от немецких пуль в 1942-м. Ее через Ладогу эвакуировали вместе с другими заводчанами. Письма в блокадный Ленинград не доходили, поэтому Нина не могла сообщить о своей судьбе. Удалось это сделать только через знакомого семьи Василия Крылова, который увиделся с Таней перед ее отъездом в Горьковскую область. Нина прожила долгую жизнь, до последних лет она выращивала картошку и морковку на даче в Ленинградской области. Умерла 6 февраля 2013 года в возрасте 94 лет.

Нина и нашла дневник Тани, когда вернулась в Ленинград и разбирала вещи в квартире Евдокии Петровны. Благодаря Нине эти девять листочков с короткими записями карандашом увидел ее знакомый, майор Лев Раков. Так историю семьи Савичевых узнал весь мир.

Нина и Михаил много лет искали Таню после войны. Надеялись увидеть живой. С их подачи газета «Пионерская правда» призывала читателей найти девочку, написавшую дневник. В 1971-м нашлась могила Тани, через год на ней появилось надгробие, а затем – монумент.

Сейчас дневник Тани Савичевой выставлен в Государственном музее истории Санкт-Петербурга.

Источники:

http://zen.yandex.ru/media/id/5c8f530909148900b5c9009c/5ca89b5590e0af00b4b14ef4

http://www.sites.google.com/a/school567.edu.ru/blokada-grani/deti-blokady

http://fishki.net/3108367-istorija-gibeli-semyi-savichevyh-v-blokadnom-leningrade-i-istorija-spasenija.html

Ссылка на основную публикацию
Статьи на тему:

Adblock
detector